Катя скромно ухаживала за одинокой старушкой. Вся деревня ахнула, когда объявили завещание…
Все началось с плотного конверта, который почтальон вручил Ольге с необычной торжественностью. Внутри, на гербовой бумаге, нотариус Аркадий Петрович сухим канцелярским языком сообщал ей о необходимости явиться для оглашения завещания покойной Анны Ивановны Волковой.
Ольга перечитала письмо несколько раз. Завещание? Анна Ивановна никогда о нём не говорила. Этот официальный вызов пугал и казался неуместным, нарушая тишину скорби, которая ещё жила в её сердце.
И вот она сидела в душном кабинете, пропахшем пылью и резкими чужими духами. Она устроилась на краешке стула, съёжившись, будто пытаясь стать невидимой. Единственная чужая среди своих.
Ну что, скоро начнёт? громко прошептала полная женщина в кричащем костюме, сверкая золотыми перстнями.
Это была Светлана Викторовна, троюродная племянница, которую Ольга за десять лет видела лишь трижды, и каждый раз на пороге Анны Ивановны с каким-нибудь корыстным делом.
Она бросила на Ольгу презрительный взгляд, слегка скривив губы.
А ты чего пришла, милая? Анне Ивановне уже не поможешь.
Ольга вздрогнула и ничего не ответила, лишь крепче сжала ручки своей потрёпанной сумки. Нотариус, солидный мужчина в очках, кашлянул, призывая к тишине.
Ну что, уважаемые, начнём.
Светлана Викторовна демонстративно поправила причёску.
Да что там объявлять, Аркадий Петрович. Старая избушка да ковры. Мы и так тут все свои, по-родственному…
Нотариус строго посмотрел на неё поверх очков и начал читать сухим, монотонным голосом. Ольга слушала вполуха, вспоминая последние дни Анны Ивановны.
Тихие вечера, разговоры о книгах, её сухая, тёплая рука в её ладонях… Анна Ивановна часто вспоминала покойного мужа: «Мой Саша был гений, Оленька, только непризнанный. Всё видел в цифрах, в графиках. Говорил, что деньги это не бумага, а энергия. Надо лишь знать, куда её направить…» Ольга тогда лишь кивала, не вникая в смысл.
…общая сумма активов на брокерском счёте, открытом на имя покойной, составляет два миллиона восемьсот тысяч рублей, бесстрастно произнёс нотариус.
Повисла звенящая тишина. Даже шелест бумаг в руках Аркадия Петровича казался оглушительным.
Светлана Викторовна медленно повернула голову к нотариусу, её лицо враз потеряло всю напускную надменность.
Два миллиона восемьсот тысяч, повторил он, не отрываясь от документа. Завещание было составлено и заверено год назад. В здравом уме и твёрдой памяти.
Родственники загудели, как растревоженный улей. Они переглядывались, их лица вытягивались, в глазах мелькала жадность и подозрительность. И все эти взгляды, словно по команде, впились в Ольгу.
Она сидела бледная, как полотно, ничего не понимая. Два миллиона восемьсот тысяч? Вот что значили слова об «энергии»…
Нотариус кашлянул и перешёл к главному.
«Всё моё движимое и недвижимое имущество, включая все денежные средства на счетах, я, Волкова Анна Ивановна, завещаю Николаевской Ольге Дмитриевне…»
Что?! взвизгнула Светлана.
Аркадий Петрович поднял глаза от бумаги, его взгляд был холоден, как сталь.
…в благодарность за десять лет бескорыстной заботы, человеческого тепла и поддержки, которые она дарила мне, тогда как моя кровная родня не вспоминала обо мне годами.
Он закончил читать.
Ольга подняла голову, встретившись с волчьим взглядом Светланы.
Так вот зачем ты крутилась возле неё, гадина, прошипела та, и в её голосе бушевала злоба. Обдурила старуху! Мошенница!
Ольга застыла. Дело было не в деньгах, свалившихся на неё, как снег на голову. Дело было в том, что её тихий, маленький мир, где она просто помогала одинокойой женщине, только что взорвался. И осколки летели прямо в неё.
Ольга выскользнула из конторы, как тень. Ей нужно было лишь одно воздух. Но родственники высыпали следом, окружив её на узком тротуаре.
Постой-ка, Николаевская, Светлана вцепилась ей в локоть. Хватка была железной. Ты думала, так просто уйдёшь?
Я… я ничего не знала, прошептала Ольга, пытаясь вырваться.
Не знала она! хмыкнул какой-то мужчина, дальний племянник. Десять лет горшки выносила и не знала! Святая простота!
Послушайте, мне не нужны эти деньги, тихо сказала она. Я не просила…
Ах, не нужны ей! передразнила Светлана. Ты пойми, девочка, по-хорошему. Ты влезла в чужую семью. Это наши деньги, по крови. А ты никто. Мы подадим в суд. Докажем, что ты её обманула, втерлась в доверие. Что она была не в себе. У тебя будут проблемы, Оля. Большие проблемы.
Ольга молча высвободила руку и ушла. Их крики и угрозы летели ей вдогонку.
Следующие дни превратились в ад. Телефон разрывался.
Олечка, мы же люди, давай договоримся, ворчал в трубку муж Светланы. Ну зачем тебе этот геморрой, суды? Отдай половину по-хорошему, и мы отстанем.
Через час звонила сама Светлана.
Ты украла будущее моих детей! орала она. Я тебя по миру пущу!
И она пускала. В магазине, где Ольга покупала хлеб, Светлана на весь зал рассказывала, как «эта аферистка обобрала их бедную, тронутую умом тётку».
Люди начали коситься, перешёптываться. Соседка, тётя Валя, которая ещё неделю назад просила рецепт пирога, теперь переходила на другую сторону улицы.
Каждый взгляд, каждый шёпот за спиной били наотмашь. Её честное имя, единственное, что у неё было, втоптали в грязь.
Одним вечером в дверь постучали. На пороге стояла Светлана. С лицом, полным фальшивой жалости.
Можно? она вошла, не дожида